Июнь

Кругом, куда ни плюнь, —
безоблачный июнь.
Звенит оса, гундосит шмель,
скачет белка на ель.
Весь день сулит мигрень
жестокая сирень,
и в летний сплин вбивает клин
беспощадный жасмин.
А автор этих строк,
продрыхнув как сурок
полдня, сидит и пишет впрок
сам себе некролог.
Мол, от упадка сил
безвременно почил
воспевший срам и шрам
и молчавший про храм.
Меж тем проклятый зной
уж плавит мозг спинной,
не говоря про головной,
давно больной.
И солнца блеск из-за
стекла слепит глаза,
и жгучий пот бежит среди
липких косм на груди.
А наш протагонист,
чей путь был столь тернист,
знай тянет без альтернатив
скорбный свой нарратив.
Но, подведя итог,
он комкает листок, —
мол, лучше завтра днем
все сначала начнем.
Потом на грудь беря
полбанки вискаря,
он все твердит себе,
что прожил жизнь не зря.
Все делал по уму,
а под окно к нему
жизнь подгоняет полный «МАЗ»
фекальных масс.